Регистрация Вход
Город
Город
Город

Юбилей! Легендарному Защитнику сборной СССР 65 лет!

С юбилеем!





 

Многие наверно помнят сборную СССР по хоккею которая учавствовала в знаменитой серии СССР-Канада в начале 70-ых.  2-го января 2014 г. одному из участников этих не забываемых баталий исполняется 65 лет!

 





 

Именно таким его помнят как одного из лучших защитников ЦСКА и Сборной СССР. 

 



 

 Владимир Яковлевич настоящая легенда нашего хоккея :)

 



 

 Ну а теперь как и положено краткая биография и достижения:

 

Родился 02.01.1949 г., г. Раменское
Клубы: «ЦСКА»
Заслуженный мастер спорта
Чемпион СССР – 1968, 1970-1973, 1975, 1977-1980
Чемпион мира 1969-1971, 1973-1975, 1978, 1979
Чемпион Олимпийских игр – 1972, 1976
В чемпионатах СССР – 459 матчей, 58 голов
В чемпионатах мира, Европы и Олимпийских играх – 114 матчей, 11 голов
Лучший защитник СССР 1968 – 1971, 1973 – 1977, 1979 г.

 

И конечно чтоб узнать о человеке побольше интервью с ним:

 

Канада в шоке


— Суперсерия для меня — самое яркое событие после Олимпийских игр. Это было впервые и как-то неожиданно. Наш хоккей считался любительским. Профессиональный мы видели во время турне по Америке и Канаде. А наш народ-то его не видел. У канадцев был ореол сильнейших. Общественное мнение: НХЛ — это все! Хоккейные боги! Перед отъездом в Канаду нам показали видеофильм о финальной серии плей-офф — красивые комбинации, скорости, силовые приемы, броски — супер!
— Было немного жутковато?
— Ну, не жутковато, а волнение-то было. Как до первой шайбы дотронулся, появляется уверенность, спокойствие. Это же ответственность за себя, за команду, а в то время — и за наших болельщиков, за страну. Это не громкие слова: болеют твои близкие, родные, друзья. Если бы не сыграли как надо, как людям в глаза смотреть?!
Начали готовиться к этой серии, провели несколько спаррингов. Вместе с нами в Монреаль летели канадские журналисты, которые специально смотрели наши товарищеские матчи. Они нас предупредили: “С профи невозможно играть, вы ни разу не победите, вам десяток шайб отвезут — и все!”
Один журналист написал: мол, если русские хотя бы одну игру выиграют, я съем эту статью. Он слово сдержал, собрал нас в гостинице в Торонто, пригласил фотожурналистов, принес газету, напиток. Славка Анисин помогал ему рвать на кусочки...

 





Еще важный момент. Как приехали, у нас собрание было. Ясно, что надо выигрывать. Но со стороны тренеров Боброва и Кулагина в тот раз не было жесткой накачки, наоборот, так осторожно: надо хорошо сыграть. Еще Борис Павлович нас успокаивал: с ними можно бороться — я видел их тренировки.
Нам дали пять дней на акклиматизацию. Мы и канадцы тренировались на разных катках, поэтому ни одной их тренировки не видели. Только перед игрой приехали и застали их на льду минут 15 — они индивидуально катались.
Помню, как выходили на разминку Фил Эспозито, братья Маховличи: с таким настроем, катались на высокой скорости, кажется, искры летели! Они демонстрировали свою мощь.
— Немножко поджилки тряслись?
— Нервозное состояние было. Начали первую игру, монреальский 20-тысячный “Форум” забит до отказа, крик стоял такой, что мы не слышали друг друга. Обстановка незнакомая, все красочно, премьер Канады Трюдо приехал… Профи сразу забили нам — одну, вторую, ощущение было, что правда десяток накидают.
— В паре играли с Рагулиным?
— Да, с Александром Палычем. Но первые десять минут сидел на скамейке. Вышел при счете 0:2. И тут Борис Михайлов молодец: “Ребята, вы что?! Мы же русские, на нас смотрит весь Союз!” Это стало толчком, мы как-то собрались, переломили, накидали им — 7:3! Игра прошла как-то быстро, незаметно. Запомнилось: финальный свисток — и тишина, гробовая тишина! Обычно после игры — рукопожатия, а тут канадцы сразу рванули в раздевалку. Для них это был шок!
— А потом?
— После матча летели обычным рейсом Монреаль — Торонто. Входим в самолет последними. Вдруг все пассажиры встали и долго нам аплодировали, как в театре. Такое забыть невозможно!
В Торонто уже накачка: задача — выиграть. И понеслось. В Канаде никто нас не дергал, и мы здорово сыграли — две победы, ничья и поражение. А в Москве у нас много лишнего было: каждый день собрание, руководство вмешивалось, из ЦК инструкторы приходили. Состав начали менять...
— На тренеров давили?
— Нет, они, наверное, сами его тасовали. У нас не было ни одного звена постоянного. Только я в паре с Ляпкиным отыграл все домашние матчи. Даже в тройку Михайлов — Петров — Харламов ставили то Блинова, то Мишакова, то Анисина. К Шадрину и Якушеву вместо Зимина подключали других ребят. И в душе, наверное, каждый думал: в Москве уж мы точно выиграем. Тем более что площадка больше, как мы привыкли.
Ажиотаж вокруг матчей был большой, билеты не продавались, а раздавались по организациям. И нам было много звонков по поводу билетов. Все это отвлекало, не давало сконцентрироваться на игре. Нас не хватило чисто психологически. В каждом матче вели в счете, но удержали победу только в первом поединке. Остальные три проиграли с разницей в одну шайбу.
— И каждый раз палочкой-выручалочкой канадцев был Пол Хендерсон, которого не считали игроком первого плана.
— Но по итогам серии он завоевал самые большие симпатии. Даже когда мы встречались на тридцатилетие суперсерии, Хендерсон был номер один.
— Тогда много говорили о грубости канадцев...
— У них стиль такой силовой, североамериканский. Да, были эпизоды грубости, но это нормально, это в крови у них. В сравнении с нынешним тот хоккей был чистым. Сейчас в НХЛ много жестокости и грязи. С другой стороны, они позаимствовали лучшие черты нашего хоккея, а мы набрали много негатива.
— Может, потому российский хоккей и сдал позиции, что козыри утрачены?
— Появились большие деньги, в Суперлиге стало много иностранцев, но, к сожалению, мало наших ярких игроков. Возможно, это зависит от тренерского состава: меньше рискуют, действуют упрощенно — лишь бы не проиграть. У наставников нет возможности экспериментировать, они боятся ставить молодых. Короче, сейчас на первом месте результат. Это мое мнение. Почему раньше таланты росли? Тренеры индивидуально с ними работали. Тот же Тарасов с нами оставался дополнительно — трудились на земле и на льду. Сколько с Третьяком он занимался! Индивидуальной работы было очень много.
— Канадский голкипер Кен Драйден в своей книге о суперсерии-72 восторженно отзывается о Третьяке, хотя мне кажется, что Владислав позже играл более зрело.
— Я с вами согласен. Последние годы он играл очень сильно. Канадцы с уважением относились и относятся к советскому, российскому хоккею. Именно суперсерия-72 дала мощный толчок развитию нашей игры, после этого в НХЛ появились шведы, чехи, финны.
— А у вас были предложения от клубов НХЛ?
— Мы в те годы об этом и не думали. Сами знаете, в какой жили стране. Возможности уехать в НХЛ не было. А так, как уехал Могильный — не увидишь ни родных, ни близких, никого. Ради денег этих… Мы по-другому были воспитаны.


Парень из Раменского


— За одиннадцать чемпионатов мира и две Олимпиады вы отсидели на скамейке штрафников лишь 58 минут...
— Ответственность огромная была, больше думали о команде, чем о себе. Приходилось терпеть, а как иначе. Хотя играли жестко.
— У вас было много партнеров — Рагулин, Кузькин…
— С Ромишевским играл, с Гусевым, Цыганковым, Валерой Васильевым. Даже с Брежневым Владимиром Матвеевичем. А начинал в 17 лет в пятерке с легендарными форвардами Альметовым, Локтевым, Александровым. У Вити Кузькина что-то случилось, и в Москву пришла телеграмма: срочно вылететь в Новосибирск. Первый раз на самолете летел, первая игра — и рядом с великими. Это было 8 ноября 1966 года. Играли на открытом катке с “Сибирью”. С того раза я и закрепился в основном составе ЦСКА на 15 лет.
— Вы — воспитанник армейской школы?

 






— Да. Сам я из Раменского. В 13-14 лет уже играл за “Сатурн” на первенство области с 18-летними ребятами. Я был высоким, с тех пор вырос всего на 1 сантиметр. В баскетболе был центровым, в футболе — центральным защитником.
Раменское — город небольшой, деревенского типа. Три дома каменных стояло. Я прямо с крыльца на коньках выезжал — по лужам на озеро. Отец нас бросил, когда мне было лет семь. Мать целый день на заводе. Тяжелое было время в материальном плане. Может, это и подстегивало мое стремление выбиться в люди. Мать, глядя на мои фингалы, огорчалась: “Зачем тебе хоккей, лучше бы пошел на завод работать”.
Отправной точкой для меня стал чемпионат мира 1963 года. У нас на всю улицу было два-три телевизора. КВН назывались, с линзами и дистиллированной водой. Как раз наши выиграли, и у меня цель появилась — попасть в большой хоккей. Мы всей улицей болели за “Спартак”, а мой товарищ по баскетбольной команде Юра Ремезов — за ЦСКА. С ним и поехали в Москву записываться. Сначала в баскетбол, но в тот день тренировок не было. Пошли в хоккейную школу ЦСКА. Нас встретил завуч Быстров Юрий Михалыч. (Через много лет я стал начальником этой школы, а Быстров все продолжал работать завучем.) Дали коньки 42-го размера, а у меня 44-й. Потом форму дали — целое событие! Это был 1964-й.
— И через три с половиной года вы вышли в основе ЦСКА?!
— Было большое желание, старался на тренировках, два с половиной часа на электричке и метро для меня проходили, как десять минут. В объединенной команде 1948-1949 годов рождения вместе со мной на первенство Союза играли Юра Блинов, Валера Харламов, Саша Смолин (он так и не заиграл по-настоящему), Миша Алексеенко — мы с ним в паре играли, потом он выступал за “Динамо”. Одновременно выступал за юношей, за молодежь и за мастеров. Тарасов не был сторонником, чтобы игрок много отдыхал.


Тарасов


— Тренировки Тарасова до сих пор вызывают интерес…
— Главная их особенность — максимальная приближенность к игровым условиям. Работа с железом — в движении, упражнения на ловкость — с тяжестями. Он на тебя смотрит минуту, две — ты должен делать, отвернулся — пауза. Главное — заставлял думать. Давал задание: делать не прямолинейно, а похитрее. Так он развивал наше игровое мышление. Матч плохо сыграешь — вызывает на персональный разбор: “Как думаешь, что сделал не так?” Выслушает, а потом дает задание: “Завтра придешь утром с новым упражнением для этого момента”. Ребята идут гулять, а ты ходишь и мучаешься: что бы такое сотворить оригинальное — с финтами, кульбитами, прыжками.
— Но, говорят, Тарасов был грубым и жестоким...
— Оскорбления — пожалуй, нет, но он мог посадить на гауптвахту, если кто-то провинился, нарушил режим. Это в порядке вещей было, команда все-таки армейская.
— Вы ее тоже опробовали?
— Как-то раз взыграло самолюбие, ответил ему резко, и он мне лупанул пять суток. Трое суток я отсидел, как раз была игра со “Спартаком”, он меня вызывает: “Ну что, понял?” — “Понял, виноват”. — “Ты радуйся, когда тебя ругают. Вот перестану ругать, тогда ты как игрок кончился”. Великий тренер и педагог. Я считаю, он сделал наш хоккей сильнейшим в мире.
— Как делились роли в дуэте Чернышев — Тарасов?
— Чернышев уравновешивал горячность Тарасова. Спокойствие Аркадия Иваныча передавалось нам.
— Но в чемпионате страны они были соперниками…
— Важно было, что каждая команда имела свое лицо. ЦСКА — агрессивный стиль, “Динамо” — игровая дисциплина, “Спартак” — демократичный, комбинационный стиль, “Химик” — игра от обороны... Матчи лидеров превращались в яркое событие.
— В 1969 году в таком матче Тарасов остановил игру минут на сорок…
— На том матче присутствовал Леонид Ильич Брежнев, он болел за ЦСКА. Оставалась секунда, мы забили гол, но его почему-то не засчитали. И Тарасов увел команду в раздевалку. За это с него сняли звание заслуженного тренера СССР. Но после победы на чемпионате мира вернули.
— Тот чемпионат для сборной СССР и вас получился знаковым.
— Верно. Дебютировали сразу семеро: Михайлов, Петров, Харламов, Мальцев, Поладьев, Пучков и я. Впервые играли в два круга и оба раза уступили чехам. Это был отголосок политических событий тех лет. Нас предупреждали, чтобы мы не поддавались на провокации, не дай бог — зацепить или ударить. Хотя чехи вели себя по-хамски: плевали в спину, Голонка, забив гол, клюшкой имитировал расстрел ворот... Неприятно об этом вспоминать. Но были у них и нормальные ребята, которые вели себя корректно.
— Когда вы пришли в сборную, в ней было деление на “дедов” и “салаг”?
— Наоборот. Это тоже заслуга Тарасова: он наладил преемственность. Анатолий Владимирович к новичкам прикреплял корифеев: мне помогал Рагулин, Викулову и Полупанову — Фирсов, Петрову и Харламову — Вениамин Александров. Не было антагонизма между стариками и молодыми.
— Перед пражским чемпионатом мира-72 Чернышева и Тарасова внезапно заменили Бобров и Кулагин — загадка?
— Тогда впервые в один сезон раздельно проходили Олимпийские игры и чемпионат мира. До 1972 года олимпийские чемпионы получали и титулы чемпионов мира. Заявление было типа такого: мол, устали, надо отдохнуть.
— Но чем-то оно было вызвано?
— Все-таки пик формы подводили к Олимпиаде, а играть после этого в Праге тяжело. Не знаю, как судить…
— Но ведь надо было как-то сказать об этом хоккеистам.
— А зачем? Это они с руководством решали.


Бобров и Кулагин


— Как команда восприняла новых тренеров? Бобров был не менее крут, чем Тарасов?
— Нет, он более демократичный, ребят любил очень. Мы, игроки, и я сам к нему с уважением большим — как к великому хоккеисту и сильному тренеру. Это же не просто вырвать у ЦСКА союзное золото. И чемпионаты мира с ним выигрывали три года подряд…
— Питерский журналист Семен Вайханский в “Золотой книге сборной СССР” пишет, что Боброва сняли после выигрыша чемпионата мира-74 в Тампере якобы из-за того, что на приеме, приняв изрядную дозу спиртного, он далеко отправил советского посла в Финляндии.
— Сняли его больше за то, что первую игру чехам крупно проиграли — 2:7. Из-за нашей недисциплинированности — грубили, часто играли в меньшинстве. Наверху, знаете, как это оценивалось, тем более с Чехословакией в то время. Во втором круге мы взяли реванш 4:2. А банкет есть банкет. Там многое разрешалось.
— Боброва сменил на посту старшего тренера сборной СССР Кулагин, ваш бывший тренер в ЦСКА.
— Он “цээсковского” направления, тарасовского. Борис Палыч много лет был помощником Анатолия Владимировича в ЦСКА.
— Тоже жесткий наставник?
— Ну, мягче, конечно. Жестче Тарасова не было.
— А Тихонов?
— Он только на площадке, а Тарасов и в жизни строгий был. Вроде и не грубил, но как скажет жестко, все знали: так и будет.
— Кулагина сняли после двух подряд неудач на чемпионатах мира — в 1976 и 1977 годах.
— Два таких турнира, как Олимпиада и чемпионат мира, выиграть очень сложно. Вся подготовка была нацелена на то, чтобы достичь пика к Олимпийским играм. Нам постоянно повторяли на собраниях: сколько бы медалей ни взяли лыжники, биатлонисты, конькобежцы, если мы проиграем хоккейное золото, для Советского Союза это будут неудачные Игры. После Олимпиады-76 у нас из-за травм вылетели из состава многие — Петров, Мальцев, Гусев... В воротах Сашка Сидельников стоял неудачно. Но мы никогда не винили вратарей. Если голкипер пропустил, значит, защитник дал бросить. Тарасов всегда спрашивал: “Почему дал бросить?” Вратари у нас на особом счету были.

 






— Как вы переживали смену тренеров?
— Мне труднее было пережить, когда друзья заканчивали играть. Это было болезненно. А тренеры? Меня удивляет, когда игрок в интервью рассказывает, что у него не сложились отношения с тренером. Не может такого быть. Что он тебе, друг, что-ли? Если ты хорошо выполняешь свою работу, тебя ставят в состав, плохо — на лавке сидишь. Поэтому я, сравнивая тренеров, смотрю, кто больше дал как наставник. Мне лично — Тарасов, Кулагин и Локтев. Константин Борисович говорил: “Володя, хватит гвозди забивать в борты. Думай, ты должен предвидеть ситуацию”.
О друзьях и соперниках
— Со времени гибели Валерия Харламова прошло больше 20 лет. Что он был за человек?
— Мы учились с ним в хоккейной школе, вместе ездили отдыхать. Темпераментный, сказывалось, что мать была испанкой. Хороший друг, общительный, веселый парень. Только однажды я видел его грустным: когда его не взяли в сборную, отправлявшуюся в Канаду. Я уже закончил играть, а он незадолго до того был признан лучшим в финальном турнире Кубка чемпионов. Вскоре Валера погиб.
— За два десятка лет в сборной СССР было всего два основных голкипера. Много лет стоял Виктор Коноваленко, затем в 1970-м его сменил Владислав Третьяк...
— Это в НХЛ голкиперы сменяют друг друга чуть не в каждом матче. У нас основного вратаря вытеснить было сложно. Сидельников неплохой был вратарь, играющий, мне очень нравился. Тыжных тоже подавал надежды, но в сборной так и оставался вторым. Здесь уж так: нишу занял — и все!
— Кто из форвардов был самым неудобным соперником?
— Чехи, к ним трудно было приспособиться — от обороны играли. Они своеобразные хоккеисты, комбинационные, думающие, пас у них особенный. Против канадцев действовать легче, те уповали на силу. Но против Фила Эспозито тяжело было: если он стал на “пятачке” — толкай не толкай, чуть внимание потерял — все, шайба в воротах. Я пытался ему мешать, из-за меня забили несколько шайб. В районе ворот канадцы сильны были.
— А шведская школа?
— Они техничные, но более мягкие. Шведов мы продавливали. Финны не особо нас напрягали. Мы один раз им проиграли на призе “Известий”, случайно как-то. Хотя физически они были сильно подготовлены.
— А из наших кто осложнял вам жизнь на льду?
— Сложно было играть против Бориса Майорова, Старшинова, Зимина, Якушева, Шадрина, против Сашки Мальцева трудно приходилось, против тройки Анисин — Бодунов — Лебедев. Это все игроки техничные, комбинационного плана. Наш хоккей прежде тем и отличался.
— По итогам суперсерий 1972 и 1974 годов самыми результативными были спартаковцы Александр Якушев и Владимир Шадрин, за которыми следовали Харламов, Петров, Михайлов. На чемпионатах мира было наоборот…
— Харламов в 1972-м выглядел ярче. Он взрывной, все время в движении, непредсказуемый. А у Якушева длинная обводка, монотонная манера. Он больше своими габаритами брал. У него был и Володька Шадрин, распасовщик сильный.
— А главная армейская тройка?
— Она была сильна взаимозаменяемостью. Допустим, когда Харламов оставался последним, бежал назад, хотя игрок выдающийся, исполнял роль центрального. Я же, помню, подключался в атаку, не боясь провалиться, знал, что ребята подстрахуют. Это был тотальный хоккей типа тотального футбола в исполнении сборной Голландии. Сейчас в НХЛ так играют многие. У нас это было уже тогда.


Проза жизни


— Как вас поощряли за победы на чемионатах мира?
— Награждали орденами, медалями. Были премии, но не такие значительные.

— За победу на чемпионате мира тысячу рублей давали?
— Тысячу двести. (Инженеры и врачи тогда получали 150-200 рублей. — “ПБ”. ).
— А квартиры?
— Если один ребенок в семье, давали двухкомнатную, два — трехкомнатную. И то сложно было получить в престижном районе. Все подписывалось “в верхах”. Но значительно быстрее, чем остальным гражданам.
— Машины?
— Некоторые думают, что нам они доставались бесплатно. Платно, просто вне очереди. Точнее, у нас была своя очередь. Я вообще не люблю о деньгах говорить. Стимулы были другие. Внимание большое к хоккею. Народ узнавал на улицах, мы на виду были. Поэтому вопрос о деньгах не стоял. Зато если мы проигрывали... Народ-то у нас простой, никто перед нами не заискивал: “Почему продули? Мы за вас болели, всю ночь не спали, а вы!”
Когда мы проиграли в 1977 году в Вене, я к матери в Раменское заезжал окольными путями, ночью, чтобы никому не попасться на глаза. Месяц там не появлялся, пока все не успокоилось. Вот такая была мотивация. А какие деньги платили, это уже второе, как получится.
О себе
— Ваши сильные стороны как игрока?
— Я ответственным был, действовал в зависимости от ситуации. Сейчас есть деление на атакующих и оборонительных защитников. С Михайловым, Петровым и Харламовым много забивал, с другой тройкой больше защищался.
— Вы работали в Канаде?
— В Америке, тренером в хоккейной школе под Бостоном. Перед этим последний год работал в “Спартаке”, в фарм-клубе. У нас хороший спонсор был, но случился дефолт, и стало понятно, что финансовых условий для подъема команды нет. А тут как раз один наш соотечественник построил под Бостоном каток и пригласил меня туда. Четыре года там трудился. Кстати, вместе с Джимом Крэйгом, вратарем олимпийской сборной США, обыгравшей сборную СССР на Играх в Лейк-Плэсиде. Крэйг здорово мне помог в плане адаптации, общения, обретения языковых навыков.

 





— Эти четыре года были интересными?
— Скучновато для нас: другая страна, хотя, не скрою, была возможность нормально пожить. Вернулись в сентябре. Вскоре поступило предложение из “Нью-Йорк Рейнджерс” стать скаутом, сразу же согласился.
— Какова ваша задача здесь, в Минске?
— Я работаю в первую очередь по России. Но когда встречаюсь с коллегами, обсуждаем каждого заметного игрока из любой команды. Это прогнозирование на перспективу: будет парень играть или нет. Кроме меня, на “Рейнджерс” трудятся скауты из Словакии и Швеции. Надо много анализировать, думать... Карьера игрока зависит не только от скоростно-силовых качеств, но и от характера, желания прогрессировать, от умения контактировать с партнерами. Целая система исследований, в которую входят интервью с игроком, оценка его школьной успеваемости и так далее.
— Каково в Северной Америке отношение к русским хоккейным специалистам?
— В этом плане никаких проблем не было, даже наоборот. Я постоянно общался с родителями ребят, они со мной советовались. Отношение во многом от работы зависит, там тоже судят по результату.
— Как вы поддерживаете физическую форму?
— Будучи в Северной Америке, играл в хоккей, ходил в тренажерный зал. И сейчас играю за ветеранов. Психологически ощущаешь себя по-другому — с ребятами встречаешься, общаешься! Вот сейчас этим турниром занимаюсь и по-другому себя чувствую — вялость, нет прежней энергетики, психологическая загрузка. Приходится много сидеть, разбираться с бумагами. Надо двигаться, возраст-то рискованный. Сумасшедшие нагрузки большого хоккея даром не проходят.
Борис ТАСМАН

 

P.S. Добавлю от себя лично:

Владимир Яковлевич один из самых дисциплинированных игроков сборной и ЦСКА, сами понимаете именно защитники нарушают првила чаще и больше всех.

Кроме этого Владимир Яковлевич в своём интервью умолчал о своём достижении в 1975 году на одном из турниров на приз газеты "Известия" в матче со сборнй Швеции он забил в одном матче 4(четыре) гола! В нашей стране это до сих пор ни то что не побитый рекорд для защитников, но к сожалению пока и не досягаемый. А ведь у шведов всегда были очень сильные вратари!

 



Источник: http://www.pressball.by/articles/hockey/interview/4963

Поделитесь с друзьями:

Смотрите также:

Спорт СПОРТ спорт

 

Комментарии:

Anatomik

Это был игрок той самой, "Красной машины", которая сметала всех и всё на своем пути.
Не понятно, почему пост минусят?

Ответить

Anatomik

Помню, первую "суперсерию" 1972-го года. Батя ставил два кресла перед телевизором, слева я - справа он. Кричали, орали, болели. Мамка уходила в другую комнату. Она нас не понимала. Я счастлив, что видел эти матчи в живую, и с комментария Николая Озерова. То был шедевр! Сегодня, к сожалению, - ничего подобного быть не может априори. (ТАКОЙ ХОККЕЙ НАМ НЕ НУЖЕН!) :))

Ответить

Anatomik

А еще, вспомним Николая Озерова? :
"Бросок по воротам! Гоооооооооооооол!!!!! х*й.... штанга".....

Ответить

Anatomik

Вот это были битвы... Сегодня только коммерция. Странно, что нет никого, кто наши времена называет "Совком"...

Ответить

uncomprehending

Странно, что нет никого...
:))))))
А зачем, разве комментов одного г-на Анатомика мало, чтоб понять, что такое "совок"? :))))
интересно, кстати, отдал ли он г-ну Сазону проспоренное, или, как и вся нынешняя КПРФ, и тут пробалоболил? :))))

Ответить

:) Ну вот и клоуны появились. А может г.Гед перечислит достижения сборной РФ по хоккей начиная с 1991 года?

Ответить


otello

Если честно, не помню. Но плюс.

Ответить

Отлично помню игру Лутченко. Надежно.

Ответить

Лутченко помним, есть за что.
Это были люди, при которых канадцы перестали ездить на чемпионаты мира, чтоб не портить себе имидж настоящих профи :)
А легендой остался, например, Валерий Васильев:
"Васильев был жёстким защитником. В матчах с «Динамо» Анатолий Тарасов не рисковал выпускать Анатолия Фирсова или Валерия Харламова против Васильева. Он всегда разрабатывал такой план, чтобы два ведущих нападающих ЦСКА не встречались с Васильевым, ибо, как считал старший тренер ЦСКА, переиграть Васильева было невозможно".

Ответить

 
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.